23.10.2017
Права человека

Беларусь возглавила авторитарный реванш в регионе

Мы чувствуем явный кризис демократии, права человека в Беларуси находятся в блокаде. При этом европейско-белорусские отношения сегодня окутаны сплошной мифологией.
Такое мнение высказал директор Центра европейской трансформации Андрей Егоров на IV Белорусском правозащитном форуме, который прошел 20-21 октября в Вильнюсе.
Авторитарный реванш 
Сегодня права человека находятся в блокаде. Сам концепт (правозащитная деятельность, права человека) во многих странах атакован сразу по нескольким фронтам – это обстоятельство крайне важно для понимания ситуации с правами человека в Беларуси.
Мы чувствуем явный кризис демократии: третья волна демократии, начавшаяся в 1989 году, схлынула, мы вновь столкнулись с авторитарным реваншем. И Беларусь приобрела сомнительную славу страны, которая возобновила тренд: белорусские практики подавления гражданского общества, прав человека, финансового контроля сегодня технологически использует Россия и другие страны региона. Мы получили плохую славу изобретателя этих новых технологий, мы имеем то, что можно назвать авторитарным реваншем, как определил этот тренд белорусский философ Владимир Мацкевич.
Второй фактор – возвращение геополитики в политику. Это значит, что сегодня ценностный подход Запада к нашему региону отходит на другой план из-за обострений политических противоречий с Россией. На этом фоне значимость прав человека снижается.
В-третьих, есть кризис западного подхода “продвижения демократии” (democracy promotion) в переходных странах. Поставлено под сомнение, что демократические изменения позволяют решит проблемы стабильности и безопасности, на первый план выходит экономическое, социальное сотрудничество, демократия отходит на второй план. Такой поход попросту размывает понимание того, что политические права являются неотъемлемой частью любых реформ.
В-четвёртых, в мире мы наблюдаем борьбу двух типов ответов на глобальные вызовы: ответ открытости миру и ответ закрытости от него. Мы видим, что Германия пытается открыто отвечать на самые важные моровые проблемы, тогда как другой подход демонстрируют США и Польша, которые стремятся закрыться и не реагировать на современные вызовы – начиная миграцией и закачивая глобальным потеплением. Закрытие, во-многом, предполагает отказ от универсальности прав человека и разделение людей на группы с разными правами.
В-пятых, сама концепция прав человека испытывает кризис, состоящий в том, что она перестала обеспечивать Егоровобщую перспективу развития. Еще 50 лет назад права человека ни в одной стране мира не были реализованы в своей полноте и задавали горизонт будущего развития. С построением государств всеобщего благосостояния, основанных на принципах прав человека, в развитой части мира была достигнута полнота их реализации; в определенном смысле для прав человека наступил своеобразный «конец истории». Сегодня для дальнейшего развития прав человека требует критическое и рефлексивное отношение к ним прежде всего со стороны тех, кто стоит базисе ценности всеобщности и универсальности прав человека.
Политика ЕС: стабильность и устойчивость вместо прав человека
Европейский Союз является основным промоутером и основным политическим актором, влияющим на ситуацию в Беларуси. С 2011 до 2017 года мы наблюдаем постоянное снижение трансформационных амбиций ЕС.
Романтический период трансформаций и усиления гражданского общества, наступивший после арабских революций 2011 года, скатывается к декларациям безопасности, стабильности и дифферинцированному подходу к разным странам. Разочарование Евросоюза связано с тем, что трансформации частично не увенчались успехом, с возвращением геополитики, украинским кризисом и усилением противостояния с Россией. Европейский Союз частично отказывается от роли главного актора трансформаций и перемен, в том числе и от роли основного «промоутера» прав человека, в регионе. И эта тенденция нарастает: в последнем документе Европейского Союза, который определяет дорожную карту развития “Восточного партнерства” до 2020 года, вообще нет апелляций к правам человека как к основному критерию перемен.
Фрагментарно они упоминаются, но нет никакой политической декларации относительно того, что права человека являются базой, на основе которой строится инициатива “Восточное партнерство”. Главные цели Европейского Союза – достижение стабильности и устойчивости.
Это означает, что политика ЕС становится компромиссной, ЕС демонстрирует готовность терпеть нарушение прав человека в таких странах, как Беларусь. И Европейский Союз терпит, что видно по непропорционально мягкой реакции ЕС на весенние события в Беларуси.
Политика Европейского Союза “критического втягивания”, которую мы наблюдаем с конца 2010 года, все меньше критическая, и все больше – втягивающая.
Мифологизация белорусско-европейских отношений
Европейско-белорусские отношения сегодня окутаны сплошной мифологией. Чиновники и политики Евросоюза заявляют, что политика ЕС была изменена в ответ на изменения в Беларуси: такие как говорят они «освобождение политзаключеннных и…». Но никакого “и” не было. Изменение политики произошло не вследствие изменения ситуации в Беларуси, а потому что акторы так захотели: политика улучшения отношений с Беларусью началась ДО освобождения политзаключенных, и даже ДО украинского кризиса; потепление началось накануне саммита “Восточного партнерства” 2014 года, когда официальный Минск согласился на переговоры по упрощению визового режима.
Второй миф: «Лукашенко не выполнил ни одного требования Евросоюза, ЕС изменил отношение к официальному Минску только из-за украинского кризиса и нейтральной позиции Беларуси». Совершенно не так. Напряжение в двусторонних отношений, связанное с наличием политзаключенных, заставило белорусскую власть сначала освободить политзаключенных. И международное давление оказалось именно тем инструментом, который позволил перейти к другому уровню сотрудничества с Беларусью. Не мифический нейтралитет Беларуси, и не украинский кризис были решающими в улучшении отношений ЕС и Беларуси. Оно началось раньше, до украинского кризиса и до “нейтрально-переговорной” роли Беларуси, оно потребовало выполнения Беларусью условия о выпуске полит заключенных. Украина и геополитика оказали сове влияние, но эти факторы были лишь «одними из…».
Следуюший миф: «Беларусь изменила вектор интеграции». Этот миф усиленно эксплуатирует российская сторона, российская пропагандистская машина поет про некий “интеграционный разворот” Беларуси. В реальности никакого разворота нет: уровень отношений Беларуси и Евросоюза как был, так и остался никаким, более низким, чем даже существующий уровень российско-европейских отношений.
Еще один миф: Беларусь находится в конфликте с Российской Федерацией, и потому ей требуется безусловная помощь ЕС, дабы не оказаться поглощенной Россией. Естественно, определенная угроза со стороны России существует. Но нет оснований говорить, что Беларусь находится в серьезном конфликте с Россией, а плохие соседские отношения не дают оснований для безусловной помощи ЕС, как и не дают оснований не реагировать на нарушения прав человека в Беларуси. И этот миф в полную силу эксплуатируется такой площадкой, как “Минский диалог”, группами, которые отстаивают “Хельсинки-2″. Не соответствует действительности и вся мифология о Беларуси как региональном миротворце и «доноре стабильности»: Беларусь не играет никакой существенной посреднической роли в переговорном процессе по Украине; Беларусь – не миротворец, а место, где по воле случая проходят переговоры.
«Официальный Минск достиг значительного прогресса в отношениях с ЕС» – очередной миф. Все успехи связаны с дипломатическими успехами и, по сути, переговорными достижениями. Например, сегодняшний диалог по правам человека – нормальный процесс, но все это – не более чем разговоры… Нет никакого существенного углубления экономического, культурного или политического сотрудничества, развития договорной базы кооперации и т.д.
Очевидно, что усиливается влияние управляемого гражданского общества на политику Евросоюза – и это влияние временами сильнее, чем у реального гражданского общества Беларуси. Мы также видим трансформацию внешней помощи ЕС – эту трансформацию почувствовали на себе все независимые организации, которые все меньше интересуют ЕС, средств выделяется все меньше, и распределяются они в основном на сотрудничество с государством, или оперирование с ними требует сотрудничества с государственными органами.
Может ли гражданское сообщество влиять на политику ЕС? В сегодняшнем его состоянии – нет, не может. Но…
Но если мы изменимся, если мы больше внимания уделим межсекторальной кооперации и формированию единой позиции гражданского общества Беларуси по важным вопросам, более тесному сотрудничеству с организациями гражданского общества региона (украинскими, армянскими, грузинскими и т.д.), тогда мы сможем влиять на политику Евросоюза.
Но для этого придется измениться нам самим.

“Белорусский партизан”